ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

 

 

Деревня

 

«Но мысль ужасная здесь душу омрачает».
А.С. Пушкин

 

модем не может работать плохо,
но здесь у него только треск да кряк,
ветер свистит да хрустит эпоха
на полупроводниках

 

ни информации, ни письмишка,
байт за байтом сползают с экрана,
если чуть пораскинуть умишком,
поймёшь, что вот она, мать-нирвана

 

однажды так Содом и Гоморру –
в опровержении принятых схем,
блудники, грешники, проклятый город, –
погубил китайский модем

 

 

«Девочка плачет, шарик улетел»

 

Хочется сказать немного иначе,
а то получается как-то хреново.
Шарик улетел – девочка плачет,
вернулся обратно – она рыдает снова.

 

Она просто плакса, капризная дура,
никуда не успела, ни по кому не страдала.
Подумаешь, шарик, тоже мне знак ажура,
подумаешь, шарик – метафора идеала.

 

Девочка обрезает косы, читает Ницше, идёт на службу
и соблазняет ублюдка с весёлым зелёным взглядом.
И никакого шарика ей не нужно,
никакой метафоры ей не надо.

 

 

На смерть осьминога Пауля

 

Он скончался в аквариуме,
говорят, был уже стариком,
три года для них о-го-го,
больше они не живут.
Он знал своё будущее наверняка,
и когда умер, вообще отказался от всякой еды.
На том свете для осьминогов множество разных палат
предуготовлено, но самое существенное, он может переродиться,
стать стражником, певчей птицей, Евпатием Коловратом,
Моисеем, Гегелем и Леночкой Джапанидзе.
Для него ведь не существует времени,
и когда какой-нибудь футболист
захочет выебать Леночку,
и она оголит свои длинные ноги,
будет ли это супружеская постель
или в автомобиле блиц,
кто из них вспомнит о Пауле,
кто вспомнит об осьминоге?


*
Сумасшедший охотник не может ждать до утра,
мой приятель перс курит гашиш,
на собаках ехать долго, а на самолете хандра.
Что делать? – Дрочить, целоваться, пить водку, пока долетишь.

 

Французская чемпионка по карате
танцевала с тенью на пляс Дофин,
она представила pret-a-porter
в жанре нападения на мужчин.

 

Кто ты такая, кто я такой, откуда мы, приблуды, куда
шизофреник-молочник в городе прифронтовом?
Дом оставлен две тысячи лет назад,
мы сумеем, вычислим, всех полюбим, поймём.

 

Я, французский мой ангел, наполовину боюсь,
я, этрусский мой маг, на четверть молюсь тем же богам;
я, мало того, что грузин, ещё и индус –
алфавит деванагари разбираю, ригведу шепчу по слогам.

 

Изучил нас, и душу терзает, и не узнаёт,
высоко сидит, глядит далеко
тот, кто надежда наша, прибежище и оплот,
курит пыль времен, пьёт небесное молоко.

 

А ещё епископ есть один в Крыму Дамиан, мне
о нём рассказывал друг, когда кончил пить.
Так вот, этот парень, настоящий епископ, говорил,
что лучше, чем стремиться в рай или там в нирвану,
прилечь, двинуться чем-нибудь странным,
что-нибудь обманное закурить.

 

И никакого повода тосковать, стеречь,
подбирать слова, страшиться за будущее племён,
поскольку тот, кто решил тело своё сохранить и душу сберечь,
уже погиб, уже несвободен, уже пленён...

Андрей Полонский
(Москва)
Поэт, писатель, историк. Один из создателей Общества Вольных Кастоправов (2000). Автор нескольких книг стихов, а также книг по русской истории и сборника эссе “Апология Ивана-дурака” (2012 г.).
×

Производство студия "Троянский конь" (Томск, 2012)


Идея: Андрей Филимонов. Камера: Олег Иванов, Андрей Юрченко. Монтаж: Светлана Мельник. Музыка: Наталья Нелюбова. Графика: Лариса Лавникович.
×